CAIN SIGNUM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » CAIN SIGNUM » wartcap powder » Novus rex, nova lex.


Novus rex, nova lex.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://i.imgur.com/S0Bzcv0.png
Багряный кровяной оттенок сложно смыть. Отчистить с манжеток, запятнанных и чистой и грязной кровью, отмыть с рук ихор. Гарри Поттер победил. Ценой боли, ценой страха, ценой сотни детских жизней, победа была вырвана, и в магическом мире наступил покой. Да здравствует новый король, а с ним — да здравствует новое мироустройство. Теперь носить на груди знак ордена Седрика — быть Героем, а на запястье Метку — злодеем. За плечами страшные суды над Пожирателями смерти, на прошлых ступенях — непрекращающиеся похороны, слившиеся в одно сплошное черное месиво, а впереди — новый мир. Мир, полный возможностей и правосудия. Мир, где ради жизни не надо убивать.
1998 год, октябрь.
NC-17

0

2

George Fabian Weasley
Джордж Фабиан Уизли

http://data.whicdn.com/images/59788042/large.gif
oliver phelps (желательно не менять)  ‡  бывший парень, хороший друг (обсуждаемо) ‡ 20  ‡ владелец собственного магазина  ‡  чистокровный

Примечание: я не буду расписывать всю биографию Джорджа, я надеюсь на то что вы вдохнете жизнь в этого персонажа, основываясь на прочитанных книгах и просмотренных фильмах. Я опишу наши отношения и то, какими бы я их хотела видеть. Все обсуждаемо, все можно изменить, но вот такие у меня пожелания. Для тех, кто не в курсе, Патрисия Стимпсон - канон, однокурсница Фреда и Джорджа. Обычным шрифтом написано то, что мне бы очень хотелось сохранить, так как это взято из моей анкеты и является важной частью истории моей Триш. Напечатанный с эффектом старой печатной машинки текст - мои пожелания, которые не вошли в мою историю, но я была бы рада, если бы вы позволили им стать историей отношений Джорджа и Патрисии

1989 год. Заняв свободное место у окна в безлюдном купе, Патрисия достала волшебную палочку и книгу с заклинаниями. Она ничего не знала о магии до того, как ей пришло письмо, и ей очень хотелось наверстать упущенное. Это она и сказала двум рыжим близнецам, которые бесцеремонно устроились напротив. Помнится, они тогда подшутили над девочкой, рассказав ей о трех испытаниях у дверей Хогвартса. Условие такое: не проходишь - отправляешься домой. Чуть позже перепуганная Триш отвесила Фреду и Джорджу два хороших подзатыльника, когда их, как и ее саму, распределили на Гриффиндор. Для этого, как выяснилось, нужно было лишь примерить старую шляпу, а не сражаться с горным троллем. Так и началась их дружба.
Иногда мисс Стимпсон считала, что ее приезд в Хогвартс - это действительно какое-то недоразумение, и стоит ей сделать что-то не так, как ее быстро отправят в родной Истборн и заставят забыть, что буквально несколько дней назад ей удалось превратить спичку в иголку. Однако поддержку нашла в своих новых друзьях на курсе, которые дали ей понять, что она теперь полноценная часть волшебного мира, и что ее точно не выгонят из Хогвартса. По словам Фреда и Джорджа, скорее их выгонят из Хогвартса, если они еще раз попытаются что-то сделать с миссис Норрис.
У Патрисии в маггловской школе никогда не было прозвищ. Но как-то друзья разговорились насчет вторых имен, и Триш, совершенно спокойно, рассказала, что звать ее Патрисия Теодора Стимпсон. С тех пор Триш носит прозвище Тед, которое ей даже понравилось со временем. Когда слышишь его семь лет, то у тебя просто нет выхода.
1990 год. Квиддич ей пришелся по душе, и поэтому Триш, крепко сжав древко старенькой метлы, отправилась на втором курсе на отборочные в команду. Она заняла должность ловца, но покинула команду из-за травмы. По правде говоря, перелом ноги - это ничто, по сравнению с ударом по самооценке, которое нанесло падение с метлы при попытке поймать снитч. Тогда Фред с Джорджем навещали Триш, притащили ей целую кучу пирожных и заколдовали гипс на ее ноги, превратив даже такую вещь как перелом, в некое подобие смешной шутки.
1991 год. Грязнокровка. Патрисия не знала значения этого слова, однако ей все разъяснили друзья. Разъяснили и даже разобрались с теми, из чьих уст вылетело столь гнусное оскорбление. Как вы сразу могли понять, Фред и Джордж и были этими друзьями.
1994 год. Патрисия делает вид, что ей совершенно плевать на бал. Она - староста Гриффиндора, она отличается от остальных, ей чужда вся эта шумиха вокруг бала. А тут, почти в последний момент, появляется Джордж, приглашающий ее на бал. Триш смотрит на него удивленно, будучи в полной уверенности что он уже при паре. Фред-то точно при паре, он уже пригласил Анджелину, которая была невероятно этому рада. Патрисия прищуривается и спрашивает, ничем ли Джордж не ударился и не является ли приглашение шуткой. Джордж с напускной серьезности заявляет, что ему было тяжело принять подобное решение, и он настолько хочет пойти на бал с Тед, что готов забыть о том, что на ее мантии мерзкий значок старосты, от которого веет занудством.
1995 год. На седьмом курсе Патрисия стала старостой школы. Значок и приезд ненавистной Долорес Джейн Амбридж заставил ее немного по-другому взглянуть на вещи. Она пыталась убедить свой курс не злить Амбридж и не перечить ей, считая подобное поведение мудрым и осторожным, а не проявлением трусости, но ее мало кто слушал. Джордж закатывает глаза и, разумеется, не пытаясь даже на секунду показаться серьезным, утверждает что его девушка его позорит и своим занудством портит все веселье. Триш через некоторое время залечивает раны на его руке от пера Амбридж, стараясь не выдать "я же тебя предупреждала". Однако позже, попавшая не сразу в ОД Патрисия всячески помогает подпольной организации, чем заслуживает от Джорджа постоянную похвалу и горделивое "наконец-то я начал на тебя плохо влиять!".
1996 год. Расставание получилось совершенно естественным: Триш много проводила времени на работе, а Джордж был поглощен своим магазином. Ни претензий, ни скандалов, вся эта драма не для этой пары. Однако Джордж недовольно фыркает, увидев Триш с каким-то коллегой по работе в Косом переулке.
1997-1998 Очередное укрытие работников "Поттеровского дозора". Ли Джордан радостно объявляет, что у них прибавление в составе. Прибавлением являются два рыжих близнеца, которых Триш безумно рада видеть. Она случайно цепляет глазом увечье Джорджа, а после его остроумной фразы на этот счет, шутливо выдает, что теперь уж точно не будет их путать.
Наше время. Джордж подавлен, Джордж сломлен, Джордж не может находиться в Норе, он не может видеть магазин. Он не может себе представить магазин без Фреда. Как всегда, вовремя, появляется Патрисия. Она вытаскивает его к себе домой, в родной приморский Истборн, где он никогда не был. Поэтому пока Джордж живет в доме Стимпсонов под опекой Триш.

Подробности


Особые пожелания:
Я была бы счастлива, если бы вы приняли все вышеописанное и сделали малоизвестную Патрисию частью истории Джорджа. Мы вполне можем придумать что-то интересное, связанное с пунктом "наше время", я открыта для предложений. Администрация данного проекта довольно либеральна и позволяет перекроить будущее канонических персонажей, здесь оно не предрешено. Мы вполне можем вновь свести Триш и Джорджа (думаю, она питает к нему нежные чувства) или же вы можете канонично свести его с Анджелиной, пытаясь прожить жизнь за Фреда во всех ее аспектах, все в ваших руках. Я же жду с распростертыми объятиями игрока, который сможет отыграть довоенного Джорджа во флэшах и послевоенного Джорджа в настоящем времени.
Связь с заказчиком:
гостевая
Пример игры:

пока с другой ролевой

Офелия привыкла, что ее мало кто замечает. Она может сидеть на чердаке или около пруда. По сути, в те моменты она была далеко за пределами Хантингтон-Холла, окунаясь в приключения в Средиземье или в Нарнии. А порой пруд для нее превращался в океан в конце дороги. Океан, переполненный пиратскими кораблями, морскими чудищами и галеонами с золотом. Часто получалось так, что реальный мир в тот момент действительно переставал существовать для Офелии. Семейство Хантингтон давно привыкло, что девушка даже не реагирует на их слова. Даже если бы Хантингтоны планировали организовать новый «пороховой заговор», Офелия этого бы просто не заметила.
Но так было не всегда, а Офелия начинала просто нагло пользоваться тем, что семейство говорит о разных вещах, считая что сознание девушки где-то в Эреборе или в Косом переулке. Но Хантингтон все прекрасно слышала. Разумеется, она прознала о том, что Винсент и Агата собираются идти на ярмарку в Хайнд-Лейси. Данный план младших Хантингтонов невероятно позабавил Офелию и вызвал в ней море энтузиазма. К тому же, стоит ли говорить, что она как раз находилась на чердаке, когда сторож пришел за старинными сундуками с костюмами?
Офелия закрыла книгу и прокатилась вниз по перилам большой лестницы. Это дурацкая детская привычка так ускорять свой путь. В момент окончания своего пути, она чуть не сшибла Горация, а затем, неловко пожав плечами, пошла в гостиную, где Винсент пил чай. Сундук с костюмами был уже открыт, и все выглядело так, будто младший брат уже начал перебирать семейные хэллоуинские реликвии.
- Мама с дедушкой будут в ярости, узнав что вы с Агатой собираетесь в город на ярмарку, - сказала Офелия. Сейчас она выглядела, как занудная старшая сестра, однако сев напротив брата, Офелия выдала, - но представляешь, в какой ярости буду я, если мой братец пойдет на ярмарку в ужасном костюме, как какой-то неотесанный маггл.
С тех пор, как Хантингтон открыла для себя книги о Гарри Поттере, «маггл» стало ругательством в ее обиходе. Да и она сама не раз утверждала, что Хантингтоны больше похожи на чистокровную волшебную семью Блэк, а потому им в самый раз использовать подобные слова.
- Подобрал что-нибудь?

http://novalex.rusff.ru/viewtopic.php?id=20#p953

0

3

Ищет Блейз Забини

Graham Darnell* Montague
Грэхэм Дарнелл Монтегю

http://i.imgur.com/S72LwKh.gif  http://funkyimg.com/i/21b7e.gif
http://funkyimg.com/i/21b7d.gif  http://funkyimg.com/i/21b87.gif

dane dehaan  ‡  обсуждаемо ‡ 20  ‡ Puddlemere United, Chaser   ‡  half-blood


Его бросили, силой затолкав в темный магический предмет.
Лишив возможности сбежать, заставив замереть в двух плоскостях.
Часами вынуждая молить всех известных богов о спасании, не ощущая ног, чувствуя, как пространство пилой сверлит твое брюхо.
Будучи и там и тут.
Будучи наполовину живым.

Про Монтегю никогда нельзя было с точностью сказать, что в его историях правда, а что  —  злой вымысел, направленный на намеренное унижение собеседника. Слишком противоречив был он сам по себе, слишком неоднозначный Грэхэм создал себе образ. Слизеринец, которому Шляпа действительно дала выбор. Волшебник, но хороший маг лишь отчасти, лишь тогда, когда злая природа брала над человеком верх. Полукровный, что искренне ненавидел маглорожденных. Член Инспекционной дружины, смело ввязавшийся в заведомо проигрышную драку с близнецами Уизли. Ненавидящий в Поттере лишь его нечистую кровь. Улыбающийся улыбкой, что ямочкой бороздила лишь половину лица.

Про таких как Монтегю сквозь зубы цедят мерзавец, шипят недовольно вслед свои же, не скрывая презрения смешанного в коктейле с опасением. Грэхэм непредсказуем и лжив, слишком правдив в том, что делает и слишком искусно скрытен в том, что думает. Складывается ощущение, будто он сам себя не знает, лишь наполовину постигнув душу изнутри.

Грэхэм — расколотая на частицы мозаика.
Грэхэм — лишенная целостности картина.
Грэхэм — противоречащий сам себе слизеринец.
Грэхэм — лишь в половину человек.

Игравший в квиддич хорошо, но прикладывая лишь среднюю частицу силы, лениво очерчивая взглядом овал стадиона. Не пытаясь превосходить кого-то, держась всегда лишь одной из половин. Всегда выбирающий сторону. Грубо наносящий удары, давно вышедшие за грань правил, сбивающий с метел соперников, прилагая ровно столько, чтобы победить определенного игрока, чем всю команду, чем целый факультет.

Ставший Капитаном команды по случайности, лишь из причины бесстрашия перед проигрышем, из отсутствия страха играть нечестно, прикладывающий ровно половину усилий. Ту часть, которой хватало, чтобы сносить с метел, чтобы становиться виновником переломов берцовых костей, в голове крутя лишь один вопрос как мне к этому относиться? Променявший честный спорт Маркуса на бесчестную игру в гнезде, куда пробрались змеи. Взявший крупных жестоких детей на роль загонщиков в уме прикидывая, у скольких по его вине сегодня хрустнет череп.

Его тонкие губы всегда искажались в половинчатой усмешке.
Его слова всегда были лишь долею лживы.
Его кровь была лишь наполовину чиста.

Он молил о метке Темного Лорда, унизился, позволив опустить себя на колени. Он мечтал в тот момент, он хотел очернить запястье, запачкав кровь, обожженной кожей преступив за точку невозврата. Но получив отказ он был лишь счастлив сложившийся ситуации. Он сам себя не понимал.

Блейзу никогда не нравился Грэхем, чего тот не скрывал, однако, о ком никогда не отзывался презрительно. Люди вроде Монтегю внушали ему недоверие и Забини с легкостью сводил с ними общение к минимуму. Сам не играя в квиддич на играх лишь номинально присутствовал. Не был ни другом ни врагом. Всегда лишь только наблюдал. (обсуждаемо).

*среднее имя можно менять без обсуждений.

Подробности


Особые пожелания:
Я не требую чрезмерной активности. Все, что меня интересует — Ваше письмо и Ваше понимание персонажа. Я хочу увидеть человека, что так же уловил двойственность натуры Монтегю, и кто так же хочет его воплотить.
Связь с заказчиком:
ICQ  —  614884581
Пример игры:

Игровой пост для этого же форума. Если процесс чтения осложняет длина — выше в заявках приложены иные посты, по-меньше.
!warning!  стиль автора очень специфичен.

Отхлынувший от лица ихор водопадом бросается по венам, прошивая руку насквозь.
Он обтекает каждый орган, створаживая электрическими импульсами кровь.
Божественная багровая жидкость в теле мага раздирает вены и артерии, грязными ногтями разрыхляя себе путь к твердеющему древку палочки.
Блейз буквально ощущает как непростительное заклинание Круциатуса выдирает из его тела остатки жизненных сил, как проходится чернеющим проклятием сила магии по телу.
Как отдавая в колдовство эмоции, он отдает и себя самого, схватившись ледяными от потери крови пальцами в рубаху души, вытаскивая ее, силой кидая в магическое хитросплетение заклинания.

Панси кричала так, будто кровь в жилах превратилась в кислоту.
Панси надрывала глотку болезненными стонами, будто внутри прожженные органы продолжали свою функцию, заразу разнося по телу.
Панси срывала голос потому что в ее теле действительно был разлит уксус, приходящийся змеями внутри костей, выжигающий человеческую натуру.
Она обращалась в недочеловека, в тварь, орущую визгом на полу, просящую остановиться, пытающуюся схватить Амикуса за штанину в истеричной мольбе.
Это только на совести Блейза.
Он сделал это с ней.

Сила произнесенного проклятия велика, однако, ничто не сравнится с силой того, что нужно чувствовать, чтобы рдеющий луч с хрустом прошел сквозь тебя и твою палочку. Как надо хотеть, как надо любить чужую боль, как искренне ненавидеть, чтобы заклинание вышло, чтобы Круциатус подчинился воли хозяина. Как нужно проклинать, ломать себя изнутри, скручивая одной лишь мыслью кости, меняя химический состав крови, чтобы таурин желчи прошелся по чужому телу галопом победителя. Ведь Блейз и был триумфатором, он стреноживал врага одним лишь словом. Произнесенным, процеженным сквозь зубы, за которым скрывалось слишком много порванных капилляров, слишком много выблеваных обедов, слишком много собственных вывернутых наизнанку кишок. Забини кинули под ноги горящее знамя, признавая поражение, криком багряных от крови связок прося о прощении. Но Блейз не прощал, Блейз не умел, Блейз так и не научился прекращать проклятие, а лишь мог легкими пасами придавать Круциатусу силу. Одним лишь движением кисти убивая в девушке человека, которого знал. Своими же руками крадя у себя.

В момент единения с магией ничуть этого не стыдясь.

Он никогда не мог остановиться. Используя темную магию пыточного колдовства был не в состоянии прервать стремительный поток болезненной ненависти, что брала верх над яством. Не мог прекратить желать боли, не мог перестать хотеть слышать крики, которые набатом стучали через час в висках. В момент применения Круциатуса Блейз Блейзом не был. Одним лишь тлетворным заклинанием он в пепел превращал душу человека, которым был, уничтожал, выдирая корни, того, кем являлся, становившись тем, кем он должен, кем его готовили стать. В кого превращали отчим и родственник, месяц выкачивая хорошее и насаждая лишь агонию вовнутрь. Его научили ненавидеть, обратили, словно в тварь, сделали ничтожеством, что способно лишь купаться в желанных криках. Это вырывалось наружу огненным залпом оцарапывая кости, оплетая узловатыми пальцами гнева, высасывая кислотный мышечный сок.

Он терял частицу себя с каждым произнесенным словом.
Он уничтожал под кожей совесть отравой сладострастного удовольствия от казни.
Пытая других, себе он причинял вред сотнями единиц больший, чем когда-либо смогло багряное заклинание мук.

Панси выгибает. Выламывает навыворот, хрустом позвонков оцарапывая стены залов и кожу перепонок.
Панси трясет. Судорогой двигая конечности в хаотичном танце, скрипящими звуками шипящей под кожей крови.
Панси воет на одной ноте. Извлекая болезненную мелодию раненного существа, что сотнями лир ласкают слух.
Панси ползет по полу. Сгибая пальцы, обшарпывая ногти, перстами на руке очерчивая вокруг себя круги, руководствуясь лишь искрящейся пеной под кожей.

Блейз видит иначе. Произнося запретное заклинание он начинает видеть мир в свете, доселе скрытом мутным фильтром. Видеть все четче, видеть реальность, чья истина неоспорима. У него заостряется зрение, ограняются в секунду кристаллики в глазах, начинает судорожно сжиматься роговица. Забини начинает видеть мир, но сосредоточится может, сосредоточиться хочет лишь на комке плоти перед глазами. Блейз Забини может смотреть только вперед, только туда, куда вольтами чистой ненависти бьет красный луч. На свою подругу, что разрывает трахею в попытке слишком громко заорать, надрывает ткани внутри тела, извиваясь на полу. На Панси Парсинсон, насекомым растекшуюся по полу, рассекая в мясо ногти, расчерчивая себя на до и после.

Змея в спине слизеринки ползла все выше, разламывая кости на куски там, где было узко мокрой от слизи голове. Она только вылупилась, минутами ранее, вместе с произнесенным заклинанием, она сломала головой яйцо внутри, пачкаясь в жиже и ошметках скорлупы. Она ползет, упорно, мерзко, отрывая в недовольном шипении кусками диски из позвоночника. Купаясь в сером и белом веществе, ядом опрыскивая все, что находила живое. Паттерном движений языка слизывая фарфор с костей, обретая гибкость, с легкостью преодолевая преграды нервных сетей. Дитя самой настоящей боли, самой искренней ненависти, самой сильной любви. Ребенок безумия, рожденный бессмертным — она навек останется в теле Персефоны, свив гнездо, положив под теплый чешуйчатый бок обломки человеческих цевок. Она станет частью колдуньи, вечным спутником той, что заходится истерикой прямо сейчас. Кто рыдает, сопли размазывая по полу, кто щекой собирает занозы из дерева, кто не может просто принять.

Просто прекратить сопротивляться.

Никогда Блейз не ощущает такого единства, такой принадлежности Темному Лорду, как в моменты получения жизненных уроков на парах у Кэрроу.
Забини позволяет себе забывать о своей истинной сущности, счесывая ногтями выжженную на руке метку.
Клеймо верности, обещание верной службы, обещание жизни взамен на скотский символ безграничного владения.
Черный развод очерченного мраком человеческого черепа со змеей, выползающей изо рта, проделавшей свой путь от начала до конца.
Таков финал, Панси.
Рано или поздно она преодолеет тебя целиком.

Глухой удар головы о пол отвлекает слизеринца. Его рука начинает трястись, а в протоме образуется пугающий размерами пчелиный желтый рой. Жалами сомнений, жалами страха, жалами осознания они врезаются в мясо внутри черепа, заставляя опухать, вынуждая взрываться волдырями, приказывая обливать смертельной жижей мозг. Они жужжат, нашептывая, они пугают своими гноящимися на изломе голосами, отдаленно напоминающими оба голоса семейства Кэрроу одновременно. Стекающие с языка слога, окутанные думкой гниения, они продираются ветвями мертвых деревьев в сознание, они бьют колоколом в уши, вдавливая вовнутрь тонкую барабанную ткань.

— И так будет с каждым, — слизывая желтоватые следы пиотракса розовым блестящим языком, проходясь по Блейзу взглядом отвратительно-мокрым, зловонно пахнущим ощупыванием. Отдающим в носу мускусным удовольствием, нечеловеческим счастьем, адской благодарностью и гордостью. Собою образуя внутри сепсис, на коже незаметный, опухолью залежей ихора творящий еще одну метку принадлежности. Болящую вне времени и места, ужасающе сковывающую движение, горячей плотью  обжигая все вокруг.

А потом раздаются аплодисменты.

Забини продолжает стоять на своем же месте, глядя туда, где уже не лежит ни гриффиндорка ни слизеринка, комками полуживых тел сваленные в самом углу. Словно манекены, словно лишенные души белые истуканы. Недомаги. Недочеловеки. Блейз чувствует, как жгутом выворачивается внутри желудок. Дугой опоясывает брюшную полость струя чистейшей желчной смеси, стремительно вынуждая пищу оторваться от стен, в которые пускали корни. Его обдает холодом презрения к себе, обжигает леденистым сознанием содеянного. Иглами вколачиваясь под ногти мыслями о том, что он никогда не забудет, он никогда не простит.

Заклятие не зря называют Непростительным, внося в головы сакральный смысл-предупреждение. Не зря его считают одним из самых страшных, самых темных, самых злых. Произнеся его однажды ты теряешь частицу души, а произнося, словно на повторе, десятки раз, ощущаешь, словно от тебя остался комок. Омерзительный багряный холодный кусок плоти. Гриффиндорский язык ненависти к себе, болезненного омерзения — коктейля эмоций, что высвобождаясь из оков раздирают древесную палочку пурпурным лучом агонии. Из мага превращая в существо. Из человека в дрянь. Из Забини в Яксли.

Блейз последним выходит из кабинета.
Блейз быстрым шагом отходит от двери, забиваясь в альков.
Блейз успевает лишь только наклониться.
Блейза неистово рвет.

Кто-то собрал его органы в кулак и сжал. Они свалялись воедино, обменялись жидкостями, исторгнули прочь из себя ненужные осколки еды. Вытолкнули силой давления, силой омерзения, силой осознания того, что он сделал. Это проходится холодом стального пера по позвоночнику, оцарапывая выступающие косточки согнутой спины. Это галопом проскакивает в гортани, обжигая кислотным привкусом предстоящего. Это течет из носа желтоватой в гной отравой слизистую убивая ножом.

Его обед оказывается в миллиметре от его ботинок.

Забини вновь вкручивает, позывом, отторжением пищи. Комками непереваренного мяса растягивая царапая трахею. Непережеванными кусами застревая в зубах, перекрывая дыхание, забившись в носу. Блейз втягивает воздух, пропитанный им и в отвращении блюет еще раз. На этот раз желчью, что лимонной сукровицей желудочного сока разъедает все на своем пути. Забини уверен, что на его гортани образуются волдыри.

Он начинает дышать.

Блейз отползает прочь, упав на колени, судорожно оттаскивая длинное тело от собственных отходов. Оцарапывая костяшки каменным полом, забивая в раны металлическую пыль, вбирая на мантию всю грязь школьных коридоров. В ужасе расширив глаза. Он наконец-то начинает осознавать происходящее, обрабатывать поступившую информацию, вспоминать то, что делал минутами ранее. За то получил похвалу, за что получил аплодисменты.

Волосы оттягиваются, кровью приливающей к голове сообщая, что еще чуть-чуть и он образует на макушке гематому. Блейз давит слезы, призывая себя не рыдать, давит новую порцию желудочного сока, давит себя, вопящего внутри. Блейз выдирает клок темных с золотом волос и успокаивается.

Блейз почти приходит в себя.

Ему стыдно. Ему страшно. Ему больно. Заклятье Круциатус всегда рикошетит в того, кто его применил, превращая хищника в страждущую жертву. В лань с подбитой лапой, оленя с отломанным ребром. Забини действительно осознает, что пытал подругу, что пытал девушку, что смотрел и наслаждался ее страданиями просто потому, что в минуту, когда заклятие таки выходит остановиться невозможно. Если ты способен вызвать в себе поначалу разрыхляющую сосуды любовь к чужой боли — тебе не остановиться после. Твою кровь разжижат эмоции тьмы, уничтожив с конем хорошее. Блейз ответственен за произошедшее.

Оно перед ним — в кабинете запертом лишь на испуг, чьими замками выступают судорожные девичьи всхлипы и липкая от чужого яства лужа. Блейз сглатывает, ощущая, как прокатывается по языку мерзотная послевкусица рвоты. Забини просто не может оторвать взгляда от дела рук своих.

— Не смотри на меня! — криком выдавая то, что она его заметила, Панси разрушает момент долгого смотрения на плоды своих трудов. На рыдающую однокурсницу, что сумела стать за годы жизни своей. На захлебывающегося в рыданиях ребенка, не понимающего, за что был избит. На поверженную слизеринку, носительницу змеиного знамя. На чистокровную наказанную наравне со смердами.

— Убирайся!   — срываясь в рыдания, скатываясь в хлюпающее шипение стоит на своем Паркинсон. Лишая возможности, уничтожая и шанс быть понятым.

Блейз не нуждается в прощении, ведь он не заслуживает его. Он сам никогда не умел прощать, так и не постигнув науки этого чувства. Так и не окунувшись с головой в отдающий пряностью лжи омут. Так и не проверив, на что же способен Забини, если научится хоть одному из чувств, которые в детстве были упущены из его внимания. Которые в самом младенчестве никто не растолковал. Которые Фриде в ребенке были попусту не нужны.

Блейз Забини улыбается.

— Тебе не нравится причинять боль. — говорит он, все еще мягко улыбаясь самому себе.

Он не подходит к Панси, остерегаясь контакта, а лишь пересекает кабинет, чтобы, оказавшись рядом с глобусом мерно его покрутить. Блейз всегда любил эту часть обстановки кабинета, часами наблюдая за покатыми боками круглого шара, опоясанного древним пергаментом. От глобуса веяло мудростью, старость, основателями, что создали эту школу, чтобы детям, наделенным магическими способностями жизнь не давалась за силу. Не продавалась за гроши стараний, за копейки мук. Чтобы юные волшебники зубами не выдирали жизнь.

— Мне тоже. — добавляет он, подковыривая ногтем пергамент, стаскивая его с глобуса, спиралью оторванных неровностей оголяя золотистые внутренности мира. Блейз не отвлекается, ведь старая вещица ближе ему сейчас. Старая вещица провела с ним шесть долгих лет, не то что Паркинсон.

Новая Паркинсон — нет.

0

4

Осень 1997, урок Амикуса и Алекто Кэрроу.

...
Их ставят напротив. Ставят, сохранив уважение к чистокровной девочке, чья кровь спасла ее от более жестокой расправы. Ту, кто не смогла поставить себя выше, чем другого, не способную пожелать боли. Предавшей Слизерин в ту же секунду, когда дрогнувшим голосом вызвала не заклятие, а тишину. Саму ставшую на место жертвы.
У Блейза никогда не дрожал голос и не тряслась рука. Блейз, игравший в эту игру дважды в неделю знает ее правила и давно выбрал, кто будет жертвой, а кто палачом, занесшим костяной топор над головой. Готовый разрубить гнездище порока, изгнать птенцов двоемыслия, заставить пережить то, что научит.
Влажная даже через мантию рука Кэрроу опускается ему между лопаток, призывая не начинать до тех пор, пока не будет велено. Пока не будет приказано отчеканить слова черного проклятия и, глядя жертве в глаза, наблюдать, как судорога боли переставляет телесные клетки внутри, изменяя человека до неузнаваемости. Превращая душу в порох, а тело — в оболочку. Уча. Ведь именно как обучение Амкус представляет волшебникам действо, что развернется перед глазами. Смена ролей и наказание, что повлечет за собой лишь два сюжета. Слабый станет жертвой или переродится в тварь, не знающую жалости, не сомневающуюся и делающую, как приказывают инстинкты, как велит привязанное к запястью бесцветное болезненное знамя кукловода. Не задавая вопросов и кривя тонкие губы в удовлетворенной усмешке.
Панси выглядит растерянно, что очевидно, по подрагивающим губам, по распахнутым настежь глазам-болотам с торфяными залежами надвигающейся истерики. Очевидно, она не понимает, она еще не успела испугаться, хоть и знает, к чему все идет. Смотрящаяся слишком мертвой на фоне кровавых воспоминаний минутной давности, заставляющая жалеть об отсутствии на щеках ямочек и румянца, свойственного любимым ученикам брата и сестры Кэрроу. Губы пронзает болезненный укол и Блейз понимает, что еще чуть-чуть и там соберется сукровица. Он сглатывает. Он ждет.
Когда рука прочерчивает себе дорогу прочь от его тела, указ воспринимается мгновенно. Забини поднимает палочку и в последний раз бросает взгляд на Панси. Последний раз смотрит на такую Паркинсон.
— Блейз...
— Круцио.
...

...

Действие пыточного проклятия не распространяется на физическое тело, но Персефоне сейчас это невдомёк: девочке кажется, будто её кости плавятся, раскалённым металлом разливаясь по телу и выжигая дыры на внутренних органах. Кожа отделяется от костей, всё больше и больше растягиваясь — заклятье буквально четвертует Панси, с корнем выдирая все положительные эмоции и уничтожая мысли. Луч, издевательским фейерверком, взрывается где-то в подреберье, заставляя слизеринку кричать всё громче и громче с каждым новым залпом. Сама магия медленно вводит ей под ногти тонкие раскалённые иглы, в такт порывистому дыханию, вызывая всё новые и новые судороги.
Зрелище настолько неприятное, что многим хочется отвернуться, но они терпят. Кэрроу счастлив, он преподал урок бездарной неумехе, да ещё и сделал это чужими руками. Он не должен трогать чистокровных детей, но что, если они сами будут мучать друг друга? Амикус был и навсегда останется настоящим Пожирателем Смерти, тем самым человеком, кто подпитывается девичьими визгами и плачем, становясь на глазах все счастливее и живее. Он незаметно высасывал энергию из них обоих — и из Панси, и из Блейза, бесстыдно заставляя их выгорать.
Агония превращается в бесконечную рекурсивную функцию, где каждый новый виток боли паразитирует на предыдущем. Панси ломает ногти и загоняет под них занозы, пытаясь зацепиться за деревянный пол и оставляя там новые, уже свои собственные, следы. Она рыдает и, наверное, в какой-то момент просит прекратить издевательства, но её никто не слышит.
Паркинсон не может себя спасти, не может заставить свой разум отключиться, хотя прекрасно знает — если она потеряет сознание, мука будет окончена. Она срывает голос в истошном вопле, снова и снова сотрясая пыльный кабинет своими криками, задыхается, не в силах больше продираться сквозь завесу окружающей её дымки.
Всё кончается спустя пять или семь минут — девочка оказывается на удивление стойкой, с потенциалом страдать долго и со вкусом, вырывая себя из цепких лап внутренних демонов, нашептывающих проклятья. Персефона, наконец, отключается, и Амикус брезгливо переносит её тело куда-то в угол класса. Кэрроу доволен, Кэрроу заставляет всех аплодировать Блейзу дольше обычного — ведь он молодец, даже личность провинившегося не заставила его отступиться от верного пути. Амикус хочет видеть в Блейзе себя,  хотя сам он — лишь жалкое подобие человека, настолько поистрепавшееся с годами, что вряд ли сойдет и в качестве манекена в дешевый маггловский магазин.
— И так будет с каждым...


[...]

0


Вы здесь » CAIN SIGNUM » wartcap powder » Novus rex, nova lex.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC